The International Institute for Middle East and Balkan Studies (IFIMES)[1], based in Ljubljana, regularly monitors and analyses key global and regional developments with particular emphasis on the transformation of the contemporary international order and the positioning of states within evolving geopolitical realities. Its latest analysis, “From a geography of blocs to a geography of civilisations: Europe between Minsk, Belgrade and the Adriatic/От блоковой к цивилизационной географии: Европа между Минском, Белградом и Адриатикой”, explores the potential for shaping a new European geography by linking Belarus, Serbia, Bosnia and Herzegovina and Montenegro through continental, Danube and Adriatic-Ionian corridors. At the heart of the analysis are infrastructure, digital networks, economic interdependence and institutional cohesion, seen as vital components of European security, stability and connectivity.
In contemporary geopolitics, the continent’s most consequential maps are no longer drawn by armies and generals. They are increasingly shaped by knowledge, the economy, digital networks and shared interests. When corridors matter more than trenches, borders become points of connection and data emerges as a new form of strategic energy, security ceases to be merely a defensive wall against threats and becomes the capacity to foster a space of stability, connectivity and strategic resilience.
The greatest victory in the twenty-first century lies not in defeating an adversary within the very environment that sustains its power, but in transforming that environment itself – reshaping it so that conflict loses its rationale and the interests of peace become incomparably stronger than the impulses that lead to war.
Europe today stands before the mirror of its own history. Over recent decades, the continent has suffered not from a lack of power, but from an excess of militarised geography that has deepened divisions. Each new crisis has expanded military geography at the expense of economic and developmental connectivity, while the balance of power—though capable of postponing war—rarely eradicated its underlying causes. The real strategic question is therefore no longer simply how much military power a state possesses, but the environment in which that power is exercised and the nature of geography created by its alliances. Europe consequently faces a choice between a geography shaped by fatalism and buffer zones and one built on networks, interdependence and civilisational connectivity.
Belarus stands at the centre of this transformation, strategically positioned between Russia and the EU/NATO, with broader significance for European security and continental communication routes. Across the wider European landscape stretches a belt of non-EU states – Serbia, Bosnia and Herzegovina, Montenegro and other Western Balkan countries – whose geographical location further links central, eastern and south-eastern Europe and the Adriatic and Mediterranean.
These are neither territories on the periphery of other powers’ spheres of interest nor isolated entities. On the contrary, they form part of a wider interconnected macro-region and constitute an inseparable and crucial part of both Eurasia and the Euro-Mediterranean area. From the Belarusian plains linking the Baltic to the Eurasian landmass, through Serbia's Danube and Morava corridors, to the Adriatic-Ionian basin, Montenegro and Bosnia and Herzegovina, this belt constitutes a crucial geographical and infrastructural bridge between continental Eurasia and the economic openness of the Mediterranean. It is across this wider space, a veritable bridge between Eurasian strategic depth and the Mediterranean, that a new geography of the future is being forged – one in which crises are not addressed through force alone, but their root causes are gradually diminished through connectivity, interdependence and shared prosperity.
Belarus occupies a pivotal geopolitical space where Russian, European and transatlantic security interests converge. Particularly sensitive in this context is the Russian exclave of Kaliningrad, territorially separated from the rest of Russia and surrounded by NATO member states. Its geographic isolation, coupled with the position of the Suwałki Gap, makes the area one of the more vulnerable points in Europe’s security architecture. Any serious threat to Russia’s strategic interests in Kaliningrad would carry the risk of wider military escalation, including a nuclear dimension, and would pose a major security challenge for Europe.
Situated on one of the key continental routes linking the Russian landmass with the Baltic and Central Europe, Belarus occupies a geographical position whose significance extends far beyond its national borders and has a direct bearing on Europe’s security architecture. Consequently, this territory should not be perceived only as a potential line of confrontation, but also as an area where stability, predictability and communication links carry broader European significance. In this regard, Minsk can be viewed as an important node in the wider reshaping of Europe’s security geography – from a space marked by division and heightened tensions towards one in which dialogue, economic connectivity and institutional predictability could reduce the risks of confrontation.
By virtue of its geographical location, Belarus therefore remains one of the crucial strategic areas in Europe’s security landscape, while also serving as a zone of encounter, competition and tension between Russia, NATO and the European Union.
This dimension of Belarus’s potential needs to be understood against the broader transformation of power in the contemporary world. Even before its relations with the West deteriorated, Belarus had developed a substantial IT sector, clustered in particular around the High-Tech Park. The digital economy, artificial intelligence and IT service exports constituted a critical pillar of its economic structure, while the country’s logistical capabilities and geographical location rendered Belarus a vital link in corridors connecting East and West. In this sense, power today is defined less and less by the volume of steel and increasingly by the capacity to manage information, technology, infrastructure and logistical flows.
This convergence of geography, technology and logistics demonstrates that Belarus’s strategic importance derives not only from its location between Russia and the European sphere, but also from its capacity to build its own economic and technological capabilities. The country can therefore be viewed not merely through the lens of security risks, but also in terms of the regional value of its infrastructure, digital networks and communication potential.
In this context, shifts in relations between Washington and Minsk show that Belarus, despite profound geopolitical confrontation, remains a country that major powers must continue to reckon with. The relationship between US President Donald Trump and Belarusian President Aleksandr Lukashenko dates back to Trump’s first term in the White House and at certain stages was characterised by more direct diplomatic communication and efforts to open channels of dialogue with Minsk via special envoys. This evolution illustrates that even amidst deep geopolitical divisions, opportunities exist for pragmatic diplomacy whenever mutual interests align.
This reinforces a broader principle underlying this analysis: geography can be both a source of vulnerability and an asset of diplomatic significance. Contemporary strategic power is not confined to leveraging geography as a shield; it also lies in the ability to turn geographical potential into an instrument of connectivity, stability and cooperation. Seen in this light, Belarus demonstrates how a country exposed to sustained geopolitical pressure may also possess the potential to become part of a wider network of economic, infrastructural and communication links.
The same logic of civilisational geography as a geography of connectivity applies equally to Serbia. The fact that it is landlocked does not necessarily pose an obstacle to its economic and strategic development. Switzerland, Austria, the Czech Republic, Slovakia and Hungary demonstrate that the lack of a coastline does not in itself determine a country’s prosperity, influence or level of development. The sea is not destiny; what increasingly matters are networks, corridors and the capacity to connect with wider economic areas.
Civilisational geography, in this sense, is not a geography of civilisational blocs but of connections – one in which infrastructure, institutions, knowledge, the economy and communication can transform geographical space from a potential zone of conflict into an arena of cooperation.
Serbia can turn its continental location into an advantage precisely because it lies along major European communication routes. Rather than direct access to the sea, its geographical value is further defined by the Danube and the Sava as well as the key overland transport arteries linking central, south-eastern and southern Europe. Within such a geography, advantage derives not from the mere possession of a coastline, but from a country’s ability to embed its territory within broader networks of trade, transport, energy and communication.
Aleksandar Vučić’s policy strives to balance Serbia’s strong economic links with Europe with efforts to develop relations with a diverse range of international partners. Infrastructure projects such as Corridor X, the Morava Corridor and the Belgrade–Novi Sad high-speed railway hold a prominent place in this approach, alongside ongoing investments in transport infrastructure, digitalisation and logistical capabilities.
These investments further reinforce Serbia’s standing as the largest economy in the Western Balkans and a major regional transport and logistics hub. The expansion of motorway, rail and digital infrastructure also deepens overall economic and regional interdependence. In turn, such interdependence can raise the cost of conflict and thereby contribute to greater stability.
Seen in this light, infrastructure development is not solely a matter of economics and connectivity; it can also serve a broader geopolitical role by positioning Serbia as a vital regional crossroads and a partner for various international actors, while simultaneously preserving robust economic ties with Europe.
European history in the aftermath of the Second World War gave rise to statesmen who forged the foundations of modern European states amidst wartime devastation and geopolitical uncertainty. Konrad Adenauer[2] steered post-war West Germany towards political stability, economic recovery and European integration. Charles de Gaulle[3] sought to restore France’s strategic autonomy and international influence, insisting that the French state independently define its fundamental interests. Alcide De Gasperi[4] helped guide Italy’s post-war reconstruction and became a staunch advocate of European integration, reconciliation and the creation of common European institutions.
Europe’s post-war experience demonstrates how political stability, economic reconstruction, infrastructure and international connectivity have frequently functioned as interlocking elements of long-term strategic consolidation. That same combination of statecraft, development and connectivity is highly relevant to understanding Serbia’s contemporary geopolitical position. Seen in this broader perspective, Minsk and Belgrade can be regarded as two important geographical nodes on the European continent – places whose strategic significance stems from their location, communication routes and capacity to connect wider regions. Geography is neither an advantage nor a weakness in itself; it becomes a strategic asset when a state is able to translate it into connectivity, development and stability.
The expansion of this network of connectivity is difficult to imagine without Bosnia and Herzegovina and Montenegro. The corridors traversing these countries are more than transport infrastructure; they are integral to Europe’s economic and security connectivity. Further development of Corridor Vc, energy interconnections and digital networks could tighten the links between the Balkan hinterland and the Adriatic while reinforcing regional interdependence.
As a key nodal point within the Adriatic-Ionian basin, Montenegro links the Western Balkans with the Mediterranean. Stretching from Trieste to Thessaloniki, this area constitutes the region’s natural maritime and economic gateway, while the Port of Bar and Montenegro’s coastline can play an important role in the development of transport, the blue economy and energy ties.
A geography of networks of this kind depends on strong and effective institutions. In this context, the Parliament of Montenegro serves as an important forum for political dialogue, compromise and the democratic articulation of social differences. The role of its President, Andrija Mandić, can prove significant in fostering institutional dialogue and enabling Montenegro to speak with a clear and coherent institutional voice in its relations with European, American and regional partners.
European history has seen parliamentary speakers who, during times of profound political division, sought to make parliament a venue for dialogue, compromise and institutional reconciliation. Hermann Ehlers[5], President of the German Bundestag from 1950 to 1954, helped consolidate the parliamentary culture of post-war Germany and bring the Bundestag closer to the public. Giovanni Gronchi[6], President of the Chamber of Deputies of the Italian Parliament from 1948 to 1955, championed a more open political dialogue within a fractured Italian society. Édouard Herriot[7], President of the French National Assembly from 1947 to 1954, was a prominent advocate of parliamentary tradition and institutional dialogue in the post-war era.
Andrija Mandić’s tenure at the helm of the Parliament of Montenegro can be viewed within the framework of this broader European tradition of parliamentary dialogue and institutional compromise. From this perspective, parliament should provide a setting in which political differences are expressed and resolved through dialogue and democratic procedures, rather than exacerbated through confrontation. Fostering such a parliamentary culture can strengthen Montenegro’s internal unity and enable it to adopt a more coherent institutional approach in its relations with the European Union, the United States and regional partners.
This approach also carries wider relevance for the Adriatic-Ionian area, where stable institutions and the capacity of political actors to address differences through dialogue provide an essential foundation for cooperation, connectivity and long-term stability.
Europe’s strategic challenge today is no longer merely a question of who controls territory, but of how to transform territory into a space for cooperation, development and security. Belarus, Serbia, Montenegro and Bosnia and Herzegovina, each in its own way, illustrate the importance of corridors, infrastructure, digital connectivity and institutional cohesion in shaping a new European geography.
The transition from military to civilisational geography also brings the issue of political legitimacy to the fore. Long-term stability depends not only on formal elections, but also on public trust, institutional quality and the ability of governments to respond to societal needs. Sovereignty, in this sense, is not merely the capacity of the state to defend its interests, but also its ability to develop institutions and policies attuned to the needs of its own society. Robert Schuman elevated this idea to the European level: European unity is not forged by erasing national distinctiveness, but through concrete achievements that create solidarity.
A comparable vision of broader European interconnectedness was reflected in Mikhail Gorbachev’s[8] concept of the “Common European Home” – a Europe wherein security would be built not solely through divisions and blocs, but through dialogue and deeper economic and political ties.
The future of Europe is consequently, among other things, a matter of connectivity. Corridors, ports, railways, energy interconnections, digital networks and trade can become an infrastructure of peace every bit as important as traditional security mechanisms. Seen in this light, a European corridor framework stretching from Minsk through the Danube and the Western Balkans to the Adriatic can be understood as a means of linking existing and prospective transport, energy and digital networks. Its development would require greater infrastructure interoperability, stronger institutional dialogue, increased economic interdependence and flexible models of regional cooperation.
Within this geographical configuration, Minsk serves as an eastern continental node, Belgrade as a major Balkan land crossroads and the Adriatic as a gateway to the Mediterranean. Connecting these points does not imply erasing differences, but creating a space in which those differences no longer have to stand in the way of cooperation.
Here lies the essence of the transition from bloc-based to civilisational geography: geography ceases to be merely a given condition that generates division and becomes an infrastructure for connecting people, states, economies and civilisations.
The Europe of the future will be defined not only by the borders that separate, but also by the networks that link. Moving from a geography of blocs to a geography of civilisations therefore means moving from a logic of division to a logic of connectivity – from a space that is managed to one that we shape together.
Ljubljana/Brussels/Washington/Minsk, 29 September 2026
[1] IFIMES - International Institute for Middle East and Balkan Studies, based in Ljubljana, Slovenia, has held special consultative status with the United Nations Economic and Social Council ECOSOC/UN in New York since 2018, and it is the publisher of the international scientific journal "European Perspectives." Available at: https://www.europeanperspectives.org/en
[2] Konrad Adenauer: The first Federal Chancellor of the Federal Republic of Germany, serving from 1949 to 1963. As one of the key post-war German statesmen and leading figures of the CDU, he played an important role in the political and economic consolidation of West Germany, its integration into Western European institutions and the process of reconciliation with France. His cooperation with Charles de Gaulle was of particular importance for Franco-German reconciliation and European integration.
[3] Charles de Gaulle: French general and statesman who led Free France from London during the Second World War. He founded the Fifth Republic and served as its first President from 1959 to 1969. He championed a strong and strategically autonomous France, while his partnership with Adenauer played an important role in Franco-German reconciliation and European integration.
[4] Alcide De Gasperi: Italian statesman and Prime Minister from 1945 to 1953, who played a central role in Italy's post-war reconstruction and its inclusion into the European integration process. In 1954, he was elected president of the Common Assembly of the European Coal and Steel Community. He was a prominent advocate of European political and institutional connectivity, including the concept of a common European defence.
[5] Hermann Ehlers: President of the German Bundestag from 1950 to 1954.
[6] Giovanni Gronchi: President of the Chamber of Deputies of the Italian Parliament from 1948 to 1955, and later President of the Italian Republic from 1955 to 1962.
[7] Édouard Herriot: President of the French National Assembly from 1947 to 1954 and one of the leading figures of post-war French parliamentarianism.
[8] Mikhail Gorbachev: The last leader of the Soviet Union, who pursued the reforms of perestroika and glasnost from 1985 to 1991. The concept of the “Common European Home” formed part of his broader vision of European security and cooperation beyond the divisions of the Cold War.
RUSSIAN/РУССКИЙ
Международный институт ближневосточных и балканских исследований (IFIMES)[1] в Любляне регулярно отслеживает и анализирует глобальные и региональные процессы, уделяя особое внимание трансформации современного международного порядка и позиционированию государств в новых геополитических условиях. Новейший анализ под названием «От блоковой к цивилизационной географии: Европа между Минском, Белградом и Адриатикой» рассматривает возможности формирования новой европейской географии посредством соединения Беларуси, Сербии, Боснии и Герцеговины и Черногории континентальными, дунайскими и адриатическо-ионическими коридорами. В центре анализа — инфраструктура, цифровые сети, экономическая взаимозависимость и институциональная сплочённость как важные элементы европейской безопасности, стабильности и взаимосвязанности.
В современной геополитике самые глубокие карты континентов больше не чертят армии и генералы. Всё в большей степени их формируют знания, экономика, цифровые сети и общие интересы. Когда коридоры становятся важнее окопов, границы — точками соприкосновения, а данные — новой стратегической энергией, безопасность перестаёт быть лишь стеной, защищающей от угроз, и становится способностью создавать пространство стабильности, взаимосвязанности и стратегической устойчивости.
Величайшая победа в XXI веке заключается не в том, чтобы одолеть противника в среде, в которой он выстроил свою силу, а в том, чтобы изменить саму среду — преобразовать её таким образом, чтобы конфликт утратил своё значение, а интересы мира стали несопоставимо сильнее импульсов, ведущих к войне.
Сегодня Европа стоит перед зеркалом собственной истории. В последние десятилетия континент страдал не от недостатка силы, а от избытка милитаризованной географии, углублявшей разделительные линии. Каждый новый кризис приводил к расширению военной географии в ущерб экономическим связям и сотрудничеству в сфере развития, тогда как баланс сил, даже если и позволял отсрочить войну, редко устранял её глубинные причины. Поэтому подлинный стратегический вопрос сегодня заключается уже не только в том, сколько оружия имеет государство, но и в том, в какой среде оно применяет эту силу и какую географию создают его союзы. Таким образом, Европа стоит перед выбором между географией фатализма и буферных зон, с одной стороны, и географией взаимосвязей, взаимозависимости и цивилизационных контактов — с другой.
В центре этой трансформации находится Беларусь — стратегическое пространство между Россией и ЕС/НАТО, географическое положение которого имеет более широкое значение для европейской безопасности и континентальных коммуникационных путей. В более широком европейском пространстве расположен пояс государств, не входящих в ЕС, — Сербия, Босния и Герцеговина, Черногория и другие государства Западных Балкан, — географическое положение которых дополнительно связывает Центральную, Восточную и Юго-Восточную Европу с Адриатикой и Средиземноморьем.
Это не территории на периферии чужих сфер интересов и не изолированные образования. Напротив, эти государства являются частью более широкого взаимосвязанного макрорегионального пространства — неотъемлемой и жизненно важной частью Евразии и Евро-Средиземноморья. От белорусских равнин, связывающих Балтику с евразийским пространством, через Дунайский и Моравский коридоры Сербии до Адриатическо-Ионического бассейна, Черногории и Боснии и Герцеговины этот пояс представляет собой важную географическую и инфраструктурную связь между континентальной Евразией и экономической открытостью Средиземноморья. Именно в этом обширном пространстве, на своеобразном мосту между евразийской стратегической глубиной и Средиземноморьем, формируется новая география будущего — география, в которой кризисы преодолеваются не только силой, а их причины в долгосрочной перспективе смягчаются благодаря взаимосвязанности, взаимозависимости и общему благосостоянию.
Беларусь представляет собой одно из важных геополитических пространств, где пересекаются российские, европейские и трансатлантические интересы в сфере безопасности. Особенно чувствительным является российский эксклав Калининград, территориально отделённый от остальной части России и окружённый государствами — членами НАТО. Из-за своей географической изолированности и расположения Сувалкского коридора этот район является одной из наиболее чувствительных точек европейской архитектуры безопасности. В случае серьёзной угрозы российским стратегическим интересам в Калининграде риск более широкой военной эскалации, в том числе с ядерным аспектом, представляет собой один из серьёзных вызовов безопасности Европы.
Беларусь расположена на одном из ключевых континентальных путей, связывающих российское пространство с Балтикой и Центральной Европой, поэтому значение её географического положения выходит за рамки национальных границ и непосредственно влияет на европейскую архитектуру безопасности. Именно поэтому эту территорию следует рассматривать не только как потенциальную линию столкновения, но и как пространство, где стабильность, предсказуемость и коммуникационная связанность имеют более широкое общеевропейское значение. В этом контексте Минск можно рассматривать как важную точку в более широком процессе трансформации европейской географии безопасности — из пространства разделения и высокой напряжённости в пространство, где диалог, экономическая взаимосвязанность и институциональная предсказуемость могли бы снизить риски конфронтации.
Благодаря своему географическому положению Беларусь остаётся одним из ключевых стратегических пространств европейской безопасности и одновременно представляет собой зону соприкосновения, соперничества и напряжённости между Россией, НАТО и Европейским союзом.
Этот аспект потенциала Беларуси следует рассматривать в контексте более широкой трансформации современной силы. Ещё до обострения отношений с Западом Беларусь сформировала значимый ИТ-сектор, сосредоточенный прежде всего вокруг Парка высоких технологий. Цифровая экономика, искусственный интеллект и экспорт ИТ-услуг составляли важный сегмент её экономической структуры, а логистические возможности и географическое положение Беларуси обеспечивали важное связующее звено в коридорах, соединяющих Восток и Запад. В этом смысле современную силу всё меньше можно сводить к количеству стали и всё в большей степени следует связывать со способностью управлять информацией, технологиями, инфраструктурой и логистическими потоками.
Именно это сочетание географии, технологий и логистики показывает, что стратегическое значение Беларуси обусловлено не только её положением между Россией и европейским пространством, но и способностью развивать собственный экономический и технологический потенциал. Поэтому государство можно рассматривать не только через призму рисков в сфере безопасности, но и как пространство, инфраструктурный, цифровой и коммуникационный потенциал которого имеет более широкое региональное значение.
В этом контексте изменения в отношениях между Вашингтоном и Минском показывают, что Беларусь, несмотря на глубокую геополитическую конфронтацию, остаётся стратегическим пространством, которое крупные державы не могут игнорировать. Отношения между президентом США Дональдом Трампом и президентом Беларуси Александром Лукашенко начали формироваться в период первого срока Дональда Трампа в Белом доме, а на отдельных этапах характеризовались более прямым дипломатическим взаимодействием и стремлением открыть каналы для диалога с Минском через специальных посланников. Такое развитие событий показывает, что даже в условиях глубоких геополитических расколов существуют возможности для прагматичной дипломатии при наличии взаимного интереса.
Это подтверждает более общий принцип данного анализа: географическое положение может одновременно быть источником уязвимости и дипломатической значимости. Современная стратегическая сила означает не только способность использовать географию как средство защиты, но и способность превращать её потенциал в инструмент взаимосвязанности, стабильности и сотрудничества. В этом смысле пример Беларуси показывает, что пространство, одновременно подвергающееся геополитическому давлению, может обладать и потенциалом стать частью более широкой сети экономических, инфраструктурных и коммуникационных связей.
К Сербии применима та же логика цивилизационной географии как географии взаимосвязанности. То обстоятельство, что сегодня она не имеет выхода к морю, не должно становиться препятствием для её экономического и стратегического развития. Примеры Швейцарии, Австрии, Чехии, Словакии и Венгрии показывают, что отсутствие морского побережья само по себе не определяет успех, влияние или уровень развития государства. Выход к морю — не залог успеха; всё более важную роль играют сети, коридоры и способность интегрироваться в более широкие экономические пространства.
В этом смысле география цивилизационного взаимодействия — это не география цивилизационных блоков, а система связей, в которой инфраструктура, институты, знания, экономика и коммуникации превращают географическое пространство из потенциальной зоны конфликта в пространство сотрудничества.
Сербия может превратить своё континентальное положение в преимущество именно благодаря расположению на важных европейских коммуникационных путях. В отсутствие прямого выхода к морю её географическую ценность дополнительно определяют реки Дунай и Сава, а также ключевые сухопутные транспортные артерии, связывающие Центральную, Юго-Восточную и Южную Европу. В такой географии преимущество определяется не только наличием или отсутствием у государства морского побережья, но и способностью включить свою территорию в более широкие сети торговли, транспорта, энергетики и коммуникаций.
Политика Александра Вучича направлена на то, чтобы одновременно сохранять экономическую взаимосвязанность Сербии с Европой и развивать отношения с различными международными партнёрами. В этом контексте особое место занимают такие инфраструктурные проекты, как Коридор X, Моравский коридор и высокоскоростная железная дорога Белград — Нови-Сад, наряду с продолжающимися инвестициями в транспортную инфраструктуру, цифровизацию и логистические мощности.
Подобные инвестиции дополнительно укрепляют положение Сербии как крупнейшей экономики Западных Балкан и важного регионального транспортно-логистического узла. Развитие автомобильной, железнодорожной и цифровой инфраструктуры, как правило, усиливает экономическую и региональную взаимозависимость. Такая взаимозависимость может быть одним из факторов, повышающих издержки конфликтов и тем самым способствующих стабильности.
В этом смысле развитие инфраструктуры является не только вопросом экономики и взаимосвязанности, но может выполнять и более широкую геополитическую функцию: позиционировать Сербию как важный региональный узел и партнёра для различных международных участников, одновременно сохраняя прочные экономические связи с Европой.
Европейская история после Второй мировой войны дала государственных деятелей, которые на руинах войны и в условиях геополитической неопределённости заложили основы современных европейских государств. Конрад Аденауэр[2] направил послевоенную Западную Германию по пути политической стабильности, экономического восстановления и европейской интеграции. Шарль де Голль[3] стремился восстановить стратегическую самостоятельность и международное влияние Франции и настаивал на том, чтобы французское государство самостоятельно определяло свои основополагающие интересы. Альчиде Де Гаспери[4] участвовал в послевоенном восстановлении Италии и последовательно выступал за европейскую интеграцию, примирение и создание общих европейских институтов.
Послевоенный европейский опыт показывает, что политическая стабильность, экономическое восстановление, развитие инфраструктуры и международная интеграция часто выступали взаимодополняющими элементами долгосрочной стратегической консолидации. Именно такое сочетание государственности, развития и включённости в более широкую систему связей важно для понимания современного геополитического положения Сербии. В этом более широком контексте Минск и Белград можно рассматривать как два важных географических узла европейского континента, стратегическое значение которых обусловлено их расположением, проходящими через них коммуникационными маршрутами и потенциалом дальнейшего развития связей. География сама по себе не является ни преимуществом, ни недостатком; она становится стратегическим ресурсом, когда государство умеет использовать её для развития связей, обеспечения роста и укрепления стабильности.
Расширение этой сети связей трудно представить без Боснии и Герцеговины и Черногории. Коридоры, проходящие через эти два государства, представляют собой не только транспортную инфраструктуру, но и важные элементы европейской экономической интеграции и взаимодействия в сфере безопасности. Развитие Коридора Vc, энергетических связей и цифровых сетей может обеспечить более тесную связь внутренних районов Балкан с Адриатикой и усилить региональную взаимозависимость.
Черногория как важная точка Адриатическо-Ионического бассейна связывает Западные Балканы со Средиземноморьем. Простираясь от Триеста до Салоник, эта зона образует естественный морской и экономический пояс региона, а порт Бар и черногорское побережье могут играть важную роль в развитии транспортных связей, синей экономики и энергетической инфраструктуры.
Для эффективного функционирования этой системы связей необходимы сильные и дееспособные институты. В этом контексте парламент Черногории представляет собой важную площадку для политического диалога, компромисса и выражения общественных разногласий посредством демократических процедур. Роль председателя парламента Андрии Мандича может быть важной для укрепления институционального диалога и способности Черногории представлять европейским, американским и региональным партнёрам ясную и согласованную позицию.
В европейской истории немало председателей парламентов, которые в периоды глубоких политических расколов стремились утвердить парламент в качестве площадки для диалога, компромисса и институционального примирения. Герман Элерс[5], председатель германского Бундестага с 1950 по 1954 год, способствовал укреплению послевоенной парламентской политической культуры и сближению Бундестага с гражданами. Джованни Гронки[6], председатель Палаты депутатов итальянского парламента с 1948 по 1955 год, выступал за более открытый политический диалог в разделённом итальянском обществе. Эдуар Эррио[7], председатель Национального собрания Франции с 1947 по 1954 год, был одним из заметных сторонников парламентской традиции и институционального диалога в послевоенный период.
Деятельность Андрии Мандича на посту председателя Скупщины Черногории можно рассматривать в контексте этой более широкой европейской традиции парламентского диалога и институционального компромисса. В этом смысле парламент должен быть площадкой, где политические разногласия выражаются и преодолеваются посредством диалога и демократических процедур, а не углубляются вследствие конфликтов. Укрепление такой парламентской культуры может способствовать внутренней сплочённости Черногории и более согласованному институциональному подходу в отношениях с Европейским союзом, Соединёнными Штатами Америки и региональными партнёрами.
Такой подход важен и для более широкого Адриатическо-Ионического региона, где стабильные институты и способность политических участников разрешать разногласия посредством диалога представляют собой важную основу для сотрудничества, взаимосвязанности и долгосрочной стабильности.
Сегодня стратегический вопрос для Европы заключается уже не только в том, кто контролирует территорию, но и в том, как преобразовать её в пространство сотрудничества, развития и безопасности. Беларусь, Сербия, Черногория и Босния и Герцеговина — каждая по-своему — демонстрируют значение коридоров, инфраструктуры, цифровой взаимосвязанности и институциональной сплочённости для формирования новой европейской географии.
Переход от военной к цивилизационной географии ставит и вопрос политической легитимности. Долгосрочная стабильность основывается не только на формальных выборах, но и на доверии граждан, качестве институтов и способности правительства реагировать на потребности общества. Таким образом, суверенитет — это не только способность государства защищать свои интересы, но и способность развивать институты и проводить политику в соответствии с собственными общественными потребностями. Роберт Шуман перенёс эту идею на европейский уровень: европейское единство создаётся не посредством стирания национальных особенностей, а благодаря конкретным достижениям, формирующим солидарность.
Схожее видение более широкой европейской взаимосвязанности содержалось в идее Михаила Горбачёва[8] об «Общем европейском доме» — Европе, в которой безопасность строится не только на разделительных линиях и блоках, но и на диалоге, экономических и политических связях.
Таким образом, будущее Европы — это, среди прочего, вопрос взаимосвязанности. Коридоры, порты, железные дороги, энергетические связи, цифровые сети и торговля могут стать инфраструктурой мира, не менее важной, чем традиционные механизмы безопасности. В этом контексте европейскую систему коридоров Минск — Дунай — Западные Балканы — Адриатика можно рассматривать как концепцию объединения существующих и потенциальных транспортных, энергетических и цифровых сетей. Её развитие означало бы повышение интероперабельности инфраструктуры, укрепление институционального диалога, экономической взаимозависимости и гибких моделей регионального сотрудничества.
В этой географической структуре Минск представляет собой восточный континентальный узел, Белград — важный балканский сухопутный узел, а Адриатика — выход к Средиземноморью. Взаимосвязанность не означает стирания различий, а предполагает создание пространства, в котором различия больше не должны становиться препятствием для сотрудничества.
Именно в этом заключается суть перехода от блоковой к цивилизационной географии: география перестаёт быть лишь данностью, создающей разделительные линии, и становится инфраструктурой, связывающей людей, государства, экономики и цивилизации.
Европу будущего будут определять не только разделяющие границы, но и связывающие сети. Поэтому переход от блоковой к цивилизационной географии означает переход от логики разделения к логике взаимосвязанности — от пространства, которым управляют, к пространству, которое мы формируем совместно.
Любляна / Брюссель / Вашингтон / Минск, 29 сентября 2026 года
[1] IFIMES — Международный институт ближневосточных и балканских исследований со штаб-квартирой в Любляне (Словения) с 2018 года обладает специальным консультативным статусом при Экономическом и Социальном Совете ООН (ЭКОСОС) в Нью-Йорке. Институт является издателем международного научного журнала «European Perspectives», ссылка: https://www.europeanperspectives.org/en
[2] Конрад Аденауэр: первый федеральный канцлер Федеративной Республики Германия, занимавший этот пост с 1949 по 1963 год. Как один из ключевых послевоенных немецких государственных деятелей и ведущая фигура ХДС, он сыграл важную роль в политической и экономической консолидации Западной Германии, её интеграции в западноевропейские институты и процессе примирения с Францией. Его сотрудничество с Шарлем де Голлем имело особое значение для германо-французского примирения и европейской интеграции.
[3] Шарль де Голль: французский генерал и государственный деятель, который во время Второй мировой войны руководил из Лондона движением «Свободная Франция». Был основателем Пятой республики и её первым президентом с 1959 по 1969 год. Выступал за сильную и стратегически самостоятельную Францию, а его партнёрство с Аденауэром сыграло важную роль во франко-германском примирении и европейской интеграции.
[4] Альчиде Де Гаспери: итальянский государственный деятель и председатель Совета министров Италии с 1945 по 1953 год, сыгравший ключевую роль в послевоенном восстановлении Италии и её включении в процесс европейской интеграции. В 1954 году был избран председателем Общей ассамблеи Европейского объединения угля и стали. Был одним из ведущих сторонников европейской политической и институциональной интеграции, включая идею общей европейской обороны.
[5] Герман Элерс: председатель германского Бундестага с 1950 по 1954 год.
[6] Джованни Гронки: председатель Палаты депутатов итальянского парламента с 1948 по 1955 год, затем президент Итальянской Республики с 1955 по 1962 год.
[7] Эдуар Эррио: председатель Национального собрания Франции с 1947 по 1954 год и одна из заметных фигур послевоенного французского парламентаризма.
[8] Михаил Горбачёв: последний руководитель Советского Союза, проводивший с 1985 по 1991 год реформы перестройки и гласности. Концепция «общего европейского дома» была частью его более широкого видения европейской безопасности и сотрудничества после разделения периода холодной войны.
